Александр Вулых 

Баллада о случайной любви

Мужчина, Илья Николаевич Уткин,
Работал в столичном Мосводоканале,
Он не был уродлив, хотя проститутки
Ему и за деньги порой не давали.

Он после работы не смел показаться
Ни в кинотеатре, ни в чьей-то прихожей,
Поскольку весь запах полей аэрации
Впитал он в себя всеми фибрами кожи.

Поэтому часто, кусая в кровь губы,
Он просто гулял, не мечтая о чуде,
В районе, где возле известного клуба
В ночи тусовались мажорные люди.

А стройная девушка Котова Нелли
В модельном агентстве «Вевендис Петролиум»
Была, разумеется, фотомоделью,
Снимавшейся в клипах у Мумия Тролля.

На кастингах, что ежедневно бывали,
Для всяческих съемок, больших или малых,
Ее, как модель, никогда не сливали,
А даже напротив, снимали в журналах.

Она разъезжала на красной Феррари,
На малолитражной, но очень прикольной,
Которую ей подарил ее парень,
Работавший старшим курьером в Лукойле.

И вот после кастинга в «Дикой гвоздике»,
Она отправлялась в тусню на танцполе,
И песня дуэта Алсу и Энрике
Привычно звучала в ее магнитоле.

И тут перед ней в городской карусели,
Мужской силуэт промелькнул возле арки,
И еле успела несчастная Нелли
Педаль тормозную нажать в иномарке.

«Да что ж вы, не видите, - едет машина!», -
Она закричала, подобно белуге,
И вдруг осеклась, увидав, как мужчина
Застыл перед ней в неподдельном испуге.

«Илья» - он сказал, уронив сигарету,
Она обронила в ответ: «Извиняюсь,
Я, в общем-то, с кастинга, в общем-то, еду»
Зачем-то она уточнила, смущаясь.

«Садитесь, - он сел, - Вам куда?» - «Я не знаю…», -
И сколько б еще продолжался театр,
Но через секунду, того не желая,
Она надавила на акселератор.

Они по Москве на машине летели,
Сквозь лица, что были темны и угрюмы,
Она говорила, что ей надоели
Все эти духи и все эти парфюмы,

Что вот, повстречался мужик, в самом деле,
Который не пахнет Картье и Шанелью,
А он наблюдал за коленкою Нелли,
За голой ногой под приборной панелью.

Стеснительный дождь моросил на бульваре,
Слегка освежая усталые вязы,
Она отдалась ему прямо в Феррари,
Истошно крича непристойные фразы.

Но дождь все сильнее стучал по кабине,
И утро сгущало свинцовые краски,
Ее ожидали друзья в Цеппелине,
Его – полбутылки молдавской Фитяски.

Была ли любовь у Ильи и у Нелли,
Была ли их встреча наполнена светом?
Он в Яузу бросится ночью в Апреле,
Она никогда не узнает об этом.

Про овцу
 

Когда овца ведет себя по-свински, -
ей не нужны духовные корма.
Вот взять, к примеру, Монику Левински -
овцу с Капитолийского холма.
Когда б в душе я не был гипертоник,
имел бы ровный, регулярный стул, -
то я давно бы всех левинских моник
в гармонику трехрядную свернул!
Лахудра, похотливая скотина,
ничтожество, а вот - в один момент
и грязью человека окатила,
и вызвала в народе импичмент!
В ту злую ночь за чашкой чая "Липтон"
сидел в их Белом доме не спеша
американский парень Билли Клинтон -
саксофонист и добрая душа.
И он трубил себе на саксофоне,
закрыв от удовольствия глаза,
и чистый отзвук девственных симфоний
в ночные уносился небеса.
И в тот момент, когда звездой холодной
вдруг озарилась часть его лица, -
инкогнито змеею подколодной
вползла она - позорная овца.
Сорвав покровы музыки душевной
и осквернив собою Белый дом,
она заткнула дудочке волшебной
духовный мир своим порочным ртом.
А перед тем промолвила: "Не пейте
из лунной чаши неба глубину -
давайте лучше я на вашей флейте
сыграю вам мелодию одну..."
И предвкушая в этой ночи зыбкой,
какой предпримет дело оборот,
она с ехидной подленькой улыбкой
взяла мундштук у саксофона в рот
и запыхтела, оголивши груди,
как рыболов над спиннингом в пруду...
Мужчины беззащитны ведь по сути,
когда у них духовный мир крадут.
Мы все когда-то были в роли Билла -
от жалкого глупца до мудреца,
ведь каждого из нас не раз губила
безмозглое животное - овца!

Про Анну

Это было в Ницце или в Канне,
Или это был другой курорт,
Теннисистка Курникова Аня
Выходила вечером на корт.

Месяц плыл по небу серебристо
И качались плавно, как весы,
Дорогие, долларов под триста,
Сшитые Юдашкиным трусы.

Груди идеального объема
Целились сосками в небеса
И трусов касалась окоема
Золотая русская коса...

В то же время где-то в Коста-Рике,
Загоняя публику в экстаз,
Пел артист Иглесиас Энрике,
Конченный латентный... ловелас.

Пел как будто о своих страданьях,
С чем он в жизни вряд ли был знаком,
А спортсменка Курникова Аня
Думала в то время о другом.

Думала о том, как грациозно
Устремляясь прямо в облака,
Полукруг опишет в небе звездном
С теннисной ракеткою рука,

И она рукой своей атласной
Красоту закатную затмит...
"Задержись, мгновенье, ты - прекрасно!"-
Небеса воскликнут в тот же миг

И добавят: "Анна, понимаешь,
В этот ослепительный момент
Ты собою нам напоминаешь
Матери-Отчизны монумент,

На который взглянешь - и по коже
Пробегает радость и покой.
Только ты красивей и моложе
Статуи над Волгою-рекой.

Губы цвета зреющей брусники,
Ясный взор красивых синих глаз...
На фига, скажи, тебе Энрике,
Конченный латентный ловелас?"

И спортсменка Курникова Аня
Вспомнила за пеленою слез,
Как она мечтала, лежа в ванне
О певце по кличке "Байламос",

Как она ждала того мгновенья,
Чтобы он прижал ее к себе,
Как потом от перевозбужденья
Появился прыщик на губе,

Как она врачей звала на помощь,
От досады рухнув на кровать,
И в конце концов, как эта сволочь
Отказался Аню целовать.

А она с такой натурой тонкой
И с ногами от самих ушей
Все ждала и верила в подонка
С грязными желаньями в душе?

Этот сладкий голос, этот шепот
Этот нимб, светящийся над ним...
Да пошел в конце концов он в жопу
Вместе с папой Хулио своим!

Надо было на хоккейной теме
Завершить проблему, наконец.
Хоккеист хотя не академик,
Все равно получше, чем певец,

Что со сцены не поет, а дрищет
Только в микрофон и через рот...
Обнаружил, видите ли прыщик,
На себя бы посмотрел, урод!

Так что получай, скотина, сдачи!
Мне любовь такая ни к чему!.."
И она, подбросив в небо мячик,
Шваркнула ракеткой по нему.

* * *

"Ты лети, лети, мой желтый мячик -
Символ наших теннисных побед,
Накажи безжалостного мачо!" -
Повторяла девушка вослед.

И со свистом авиаснаряда
Через весь Лазурный бережок
Полетел с шальною чайкой рядом
Теннисистки желтенький дружок.

Он летел через моря и горы,
Над полями сплетен и молвы
Через горнолыжников Андорры,
Через гандболистов из Литвы,

Через Барселону, Лондон, Химки,
Через косметологов-врачей,
Через жениха Мартины Хингис,
У которой не было прыщей,

Через обнаглевших папарацци,
Ждущих вести с боевых полей,
Через истребитель F-16,
Через стаю белых журавлей,

Встречному дождю и ветру в пику
Что хлестали мячик по лицу -
Прямо в государство Коста-Рику,
Прямо в лоб несчастному певцу!

И, отрикошетив от Энрике,
Закатившем в ужасе глаза,
Над толпою, что забилась в крике,
Анин мячик полетел назад.

И пока над морем и над сушей
Возвращался он к себе домой,
Расцветали яблони и груши,
И плыли туманы над рекой,

И в траве кузнечики трещали,
Очищая пением сердца…
А лицо певца пошло прыщами,
Вся физиономия лица.

Зря Энрике мазал клеросилом
Воспаленный кожный свой покров,
Зря обидел он красу-Россию
С золотой косою до трусов,

Потому что в Ницце или Канне,
Прославляя наш российский спорт,
Теннисистка Курникова Аня
Покидала на рассвете корт,

И бежали по спине мурашки,
Как морской волны девятый вал,
И красивый лейбл "В.Юдашкин"
Над Лазурным берегом вставал.

 

Кладезь мудрости

                                                            Срочно куплю новое расписание электричек.

А. Каренина